Elizabeth Ayrton

Элизабет Эйртон

A deal of paint

Как художнику предложили контракт

Английский -> Русский, 06.10.2019


I am a painter. I like painting more than anything else, except obvious things like food and drink, that all sensible people like. As a painter, I have quite a lot of talent — I'm not sure yet how much — and a fairly complete mastery of most of the technical requirements; that is, I am an instinctive colourist, and my composition is interesting. I have my difficulties, but who does not? I get on fairly well with people, and I ought to be quite as successful as a dozen other painters — but I am not. I never have been since my very first one-man show, when I was discovered by the critics, taken up — and very quickly put down again — and sold out.

Я художник. Я люблю рисовать больше всего на свете, если не считать такие очевидные дела, как есть и пить, которые любит каждый здравомыслящий человек. Как художник, я достаточно талантлив – насколько конкретно, не могу сказать – и практически полностью соответствую всем профессиональным требованиям. То есть, я владею цветом и могу составлять интересные композиции. Свои трудности у меня тоже есть. А у кого их нет? Я хорошо устанавливаю контакты с людьми. И мне следовало бы стать таким же успешным, как некоторые другие художники. Но я таким не стал. Мне ни разу не удалось повторить успех моей первой персональной выставки, когда критики меня «открыли» (и так же быстро «закрыли»), и все мои работы были распроданы.

"Sold out" is the just phrase. I was twenty-two after that show. Apart from quite a lot of money, the way I understand it, I had one oil painting left, three drawings, and very little common sense, my most valuable remaining possession. The common sense prevented me from believing what the critics said and considering myself a genius, and not only a genius but a painter who would always be able to live by painting exactly what he wanted to paint when he wanted to paint it.

«Распроданы» здесь самое подходящее слово. Мне было двадцать два года, когда прошла эта выставка. И после неё, помимо довольно большой, по моим меркам, суммы денег, у меня остались только одна картина маслом, три рисунка, и немного здравого смысла, самый ценный мой остаток. Здравый смысл удержал меня от того, чтобы верить всему, что говорят критики, и считать себя гением. И даже не то, чтобы гением, а просто таким художником, который всегда сможет заработать на жизнь, рисуя, что хочет и когда хочет.

I did, however, think that I could probably afford to marry Leila, rent my own studio, and stop being a student.

Я, однако, думал, что смогу позволить себе жениться на Лейле, арендовать собственную студию, и перестать жить, как студент.

But I have never had another show which sold like that first one, although I am a better painter than I was then. My work is as contemporary as any; of course it is; how can anyone intelligent and honest paint behind his time, deliberately or by accident? But more and more critics support what is called Action Painting and Other Art, when a painter is trying to be as different from anyone else as he can. Anyway, it has been clear ever since that first sell-out show that I have an old way of seeing things and am really an academic.

Но у меня больше не получалась вторая такая выставка, на которой можно было так хорошо заработать, как на той первой, хотя я за это время повысил своё художественное мастерство. Мои работы не менее современны, чем другие. Это однозначно. Как может умный и честный человек рисовать устаревший мир, хоть, намеренно, хоть случайно? Но всё чаще и чаще критики поддерживают так называемую «живопись действия» или «другое искусство», когда художник старается быть как можно больше непохожим на других художников. Во всяком случае, это стало ясно после моей успешной первой выставки, где я выразил устаревший взгляд на мир, и выглядел слишком академичным.

My second show went fairly well because Other Art had not then got very far. But ever since. Not that I don't sell a certain amount privately. I do. To the uneducated and even the half-educated my work seems to give a good deal of pleasure. However, in the last two years things have got very tight. We can't pay the quarter's rent and we can't afford not to, so something had to be done. So my applying for a most unpleasant job which my uncle could give me. I got it. Start next Monday.

Моя вторая выставка прошла в целом неплохо, потому что «другое искусство» тогда ещё только делало первые шаги. Но потом всё испортилось. Нет, я не то, чтобы ничего не продавал в частном порядке. Я продаю. Для необразованных и малообразованных людей мои работы выглядят вполне привлекательными. Но за последние два года у нас начались материальные проблемы. Мы не могли платить за съём квартиры. Но и не платить тоже не могли. Так что, надо было что-то делать. Поэтому я послал заявку на самую неприятную работу, которую мой дядя смог предложить мне. Меня взяли. Выходить на работу надо в следующий понедельник.

When I got back from the interview, Leila was sitting in the studio, which she seldom does, as it was a working-room entirely. She said, "Hi, Bill. You'll never guess what's happened."

Когда я вернулся с собеседования, Лейла сидела в студии, что с ней бывало редко, так как эта комната предназначена целиком для работы. – Привет, Билл! Ни за что не угадаешь, что произошло, – сказала она.

I thought it was something awful because she hadn't even asked me about the job. I said, "What?"

Я подумал, случилось что-то ужасное, ведь она даже не спросила про работу. Я спросил: – Что?

"Garrard came — just before lunch."

– Гаррард приходил, прямо перед обедом, – ответила она.

Garrard is my dealer, and I'd been trying to get him to come and look at my work and arrange for a show for the last year. Dealers!

Гаррард мой дилер, и я весь прошлый год пытался пригласить его посмотреть мои работы и организовать выставку. Тоже мне дилеры!

I sat down and asked Leila what he wanted.

Я сел и спросил Лейлу, что он хотел.

"He came because there's a Mrs. Spencer Thompson who's interested in having you paint a small portrait of her daughter. She's American and very rich and she wants you to paint it."

– Он приходил, потому что некая миссис Спенсер Томсон захотела, чтобы ты нарисовал небольшой портрет её дочери. Она американка, очень богата, и хочет, чтобы именно ты её нарисовал.

"Very nice of her. She must have seen one of the early portraits. Did you make Garrard look at the work? Did he say anything about a show?"

– Очень мило с её стороны. Она, вероятно, видела один из ранних портретов. Ты показала Гаррарду работы? Он что-нибудь сказал по поводу выставки?

Leila went bright pink and opened her eyes much too wide as she does when she's surprised.

Лейла покраснела и широко раскрыла глаза, как она всегда делает при сильном удивлении.

She said, "It's the most extraordinary thing. It's really awfully funny, I suppose, but I think you'll be furious. I was just cleaning up in here a bit as you were out".

– Но это очень необычное дело. Думаю, что это чертовски здорово, но, я боюсь, ты рассердишься. Я здесь немножко прибралась, пока тебя не было, – сказала она.

I said, "I wish you wouldn't. The still life on the easel's wet — it doesn't want a lot of dust sticking to the surface."

– Конечно рассержусь. Натюрморт на мольберте ещё не просох, и он боится попадания пыли, – сказал я.

This is what I always say when Leila cleans the studio, and while I was saying it I looked round for the first time. The studio has a parquet floor, and to protect it I have a large piece of hardboard in front of my easel to catch the worst drips of paint. Now the piece was on the easel and my still life was leaning against the wall.

Я всегда это говорю, когда Лейла делает уборку в студии. И сейчас, когда я это говорил, я в первый раз оглянулся вокруг. Пол студии был паркетный. И, для его защиты, я держу кусок плиты перед мольбертом, чтобы на неё капала краска. Сейчас плита лежала на мольберте, а натюрморт был прислонён к стене.

I said, "Good God! What on earth? Leila!" and jumped up to take it off the easel and throw it on the floor again and make sure my Jars in a Window — which was coming along rather well — was all right. Leila jumped up too and stood between me and the easel.

– Господи! Что тут происходит? Лейла!, вскрикнул я и, бросившись к мольберту, схватил плиту, бросил её на пол, и поскорее посмотрел, всё ли в порядке с моими «банками в окне», работой, которая обещала получиться удачной. Лейла бросилась следом и встала между мной и мольбертом.

"Bill, listen a minute. It's Garrard. Not me. Of course I wouldn't."

– Но, послушай, Билл, это сделал Гаррард, не я. Я бы, конечно, этого не сделала.

"Garrard? What do you mean?"

– Гаррард? Ты что имеешь в виду?

"He was looking at the pictures explaining how the gallery was booked up for a year and how he couldn't really promise you a show till next year and saying, "Mm," to each picture instead of "Ah," like he does when he likes them, and suddenly he saw the hardboard leaning against the wall."

– Он смотрел на картины, объяснял, как арендована галерея на год, и, что он действительно не мог обещать тебе выставку до следующего года. Говорил «мм» перед каждой картиной, вместо «аа», как он делает, когда она ему нравится. И внезапно он увидел плиту, прислонённую к стене.

"What was it doing there?"

– А что она там делала?

"I told you, I was cleaning. I'd picked it up to sweep underneath it." He said, "Ah," at once, and then he stepped back and said, "Ah ha!" with his head on one side. And then he turned to me and said, "Leila, my dear, I'm very glad to have this opportunity to talk to you with Bill not here. I thought — I felt — that there must be something like this. Tell me — why is he holding out on us?" I saw it all, but I couldn't really believe it.

– Я же говорю, я убиралась. Я подняла её, чтобы вымыть под ней. Он сразу сказал «аа», затем отошёл назад, и сказал, «ах-ха», наклонив голову. А затем он повернулся ко мне и сказал: «Лейла, дорогая, я рад, что у меня есть возможность поговорить с тобой без Билла. Я думал, я чувствовал, что что-то подобное этому должно быть. Скажи, почему он держит это от нас в секрете?» Я не могла поверить своим ушам.

"He didn't really think it was an abstract?"

– Он действительно не посчитал это абстракцией?

"He did. He not only thought it was an abstract, he thought it was wonderful. He said he'd always known you had it in you, as soon as you caught up with contemporary thought. That was why he'd never worried you, and always tried to help us keep going. You can't hurry genius. And he'd known you were that ever since he gave you your first show."

– Посчитал. И не только абстракцией, но и чудесной работой. Он сказал, что всегда знал, что в тебе это есть, и понял это сразу же, как только увидел, что ты поймал современную волну. Поэтому он не беспокоил тебя и всегда старался помогать нам преодолевать трудности. Нельзя торопить гения. А о том, что ты гений, он знал ещё с момента организации твоей первой выставки.

We rocked with laughter. I moved to take the board off the easel again. Leila held my arm.

Мы разразились смехом. Я собрался снова снять плиту с мольберта. Лейла схватила меня за руку.

"Listen, Bill. He wants to buy it."

– Послушай, Билл. Он хочет это купить.

"Buy it? Didn't you tell him?"

– Купить? Это ты ему предложила?

She opened her eyes again.

Она снова раскрыла глаза.

"No, I didn't. I couldn't really. I suppose I should have, but it would have made him look too silly. He'd have hated us for ever after." I just said I didn't think you'd sell it."

– Нет, я не могла это сказать. Возможно, я должна была, но после этого он стал бы выглядеть глупо. А потом нас всю жизнь ненавидел бы. Я просто сказала, что не думала, что ты собираешься это продавать.

"I sure won't. It's top absurd."

– Я точно не собираюсь. Это полный абсурд.

She began to dance, quoting Garrard. "And now, Leila, my dear, show me the rest. Is there enough for a full show? When did this start?"

Она начала танцевать, цитируя Гаррарда: «А теперь дорогая Лейла, покажи мне всё остальное. Тут достаточно материала для выставки? Когда работа началась?»

"No!"

– Нет!

"Yes, I tell you. So I said — I'm sorry, Bill, but I couldn't think what to do — that you did not want to talk about them and had told me not to let anyone see them, but I'd tell you what he said." He said, "I'll ring him up this afternoon. Leila, my dear, I must go now, but I want you to know how splendid, how really splendid, this development is in your husband's work, I'm sure you do know, because you're one of the intelligent wives. Tell me, how many paintings are there?" "I said I didn't know." And he sighed and said, "Ah, well. He ought to be able to manage a show next spring at the latest. Tell him I'll be ringing him, and tell him not to waste time with the portrait. It's not worth his while. And this one — if he wants to part with it, I'll buy it myself. That'll show him what I think of the new work. That's absolutely accurate word for word reporting, Bill. I've been sitting here going over it to make sure I wasn't mad or anything."

– Да, говорю тебе. Так что, я сказала (извини, Билл, но я не могла придумать ничего другого), что ты не хочешь о них говорить, и просил меня никому их не показывать, но я ему передам твои слова. Он сказал: «Я позвоню ему сегодня после обеда. Лейла, дорогая, я сейчас должен идти, но я хочу, чтобы ты знала, как великолепно, действительно великолепно происходит творческий рост твоего мужа. Я уверен, ты это знаешь, потому что ты одна из самых умных жён. Скажи, сколько тут всего картин?» Я ответила, что не знаю. Он вздохнул и сказал: «Хорошо. Он должен организовать выставку самое позднее следующей весной. Скажи ему, что я ему позвоню. И скажи ему, чтобы он не тратил время на этот портрет. Ему не следует отвлекаться на такие маловажные дела. А это… Если он захочет с этим расстаться, я куплю это сам. Этим покажу ему, что думаю о его творчестве». Я сейчас привожу его речь дословно, Билл. Я сидела здесь, и прокручивала его слова в уме, чтобы убедиться, что я не сошла с ума или типа этого.

We were both quite silent and serious for a minute as we thought about it. I stood in front of the easel and looked at the board carefully. I remembered that I'd been reading something about Action Painting in America at breakfast yesterday and when I came in to the studio I was, I thought, in the necessary emotional condition, it was anger and a sort of despair.

Мы притихли, и около минуты не говорили ни слова, обдумывая произошедшее. Я стоял перед мольбертом и внимательно глядел на плиту. Я помнил, что я вчера за завтраком читал что-то о «живописи действия» в Америке. И, когда я пришёл в студию, я был, как мне казалось, в не самом лучшем эмоциональном состоянии: злость и что-то, похожее на отчаяние.

So I threw a lump of crimson, the colour of anger, down on to the board. And then I threw down a lump of lemon chrome and stamped on it.

Поэтому я бросил на плиту тёмно-красной краски, цвета злости. Затем я бросил на неё жёлтого ультрамарина, и стал топтать её.

And then I was ashamed of myself for being so childish, and anyway that is not the way one wastes good paint, which is expensive. So I went on with my Jars in a Window, feeling tired and sad.

Затем мне стало стыдно за своё ребячество. Хорошие краски не следует так безумно уничтожать, ведь они стоят довольно дорого. Так что, я продолжил свою работу над своими «банками в окне», усталый и раздосадованный.

But you see, it meant that the board on the floor wasn't entirely an accident. Some kind of emotional purpose had gone into it. Which is what the action painters claim. And perhaps Garrard had felt it — perhaps it does communicate... Leila doesn't know about this.

Так что, как видите, плита оказалась на полу не просто случайно. Это ещё и оказалось связано с моим эмоциональным состоянием. Именно это и называют «живописью действия». Может быть, Гаррард почувствовал это. Может быть, предметы могут сообщать об эмоциях… Лейла не знает об этом.

So now what shall I do? What a thing to find lying in wait for you on your return from taking a white-collar job at eleven pounds a week. Because this board is big, forty inches by fifty. Even at my present prices, I shouldn't sell for under three hundred, Garrard knows that. I could probably get four out of him. And I can't paint him thirty more for an exhibition.

Итак, что теперь делать? Вот такое открытие ждало меня после получения офисной работы за одиннадцать фунтов в неделю. Новая картина достаточно крупная: сорок дюймов на пятьдесят. Даже при моих нынешних ценах, я не смогу продать её более, чем за триста. Гаррард знает это. С него я, возможно смогу попросить четыреста. И я не смогу нарисовать ему ещё тридцать картин для выставки.

I could, of course. I could paint six by this evening and show them to him tomorrow. And they might be very interesting and surprising if they conveyed the mixture of emotions I feel at this moment.

Но кое-что я всё-таки могу. Я мог бы нарисовать шесть штук за этот вечер, и завтра показать ему. И будет очень интересно и неожиданно, если они передадут смесь эмоций, которые я сейчас чувствую.


© 2020 – Вавилонист