Dale C. Uhlmann

Дейл Ульман

Chindi (часть 1)

Чинди (часть 1)

Английский -> Русский, 23.12.2019


Chapter One

Глава первая

The thing lying beneath the pus and blood-laden hospital bed sheet was no longer a man--merely a hideous, emaciated frame for the odious yellow sores whose stench filled the private room, and which covered virtually every square inch of his skin. One symptom of a deadly new disease more grotesque and lethal than even Edgar Allan Poe's "Red Death."

Под больничной простынёй, заляпанной гноем и кровью, лежал уже не человек, а сплошное месиво из ядовито-жёлтых гнойников, источавших зловоние на всю одноместную палату и покрывавших буквально каждый квадратный дюйм его кожи. Так выглядела новая смертельная болезнь, даже более тяжёлая и скоротечная, чем описанная Эдгаром По в его «Маске красной смерти».

What had killed Morton Fletcher? What obscene malignancy had ravished his body upon his return from a three-month Australian vacation? No one not even the medical community's finest specialists, had been able to diagnose the malady that had first caused his skin to erupt into those horrid pancake-sized sores, then his blood to flow in rivulets from his mouth and nostrils, and finally, his red blood cells to be utterly decimated, not by any known cancer, but by a completely undetectable and unknown entity (as if an invisible parasite, as one specialist had explained )and within a startling forty-eight hours following the first two stages of the disease. The quickness of his death had shocked the doctors-- all in a mere week following his arrival in Carlton, as if the process had been timed to begin immediately upon his return to Ohio. The entire community had been stunned, including George Fletcher, co-owner, along with late younger brother Morton, of the Carlton Scouts, the AA affiliate baseball team of the American League Buffalo Chiefs.

Что же убило Мортона Флетчера? Что за адский недуг разрушил его тело после трёхмесячного отдыха в Австралии? Никто, даже среди крупнейших медицинских светил, не мог определить эту болезнь, при которой сначала на коже выступают огромные, точно блюдце, гнойники, потом кровь хлещет ручьём изо рта и из носа, и, наконец, в крови полностью исчезают красные кровяные клетки, причём убивает их не раковая опухоль, а какой-то совершенно неизвестный и не поддающийся диагностике процесс (как будто невидимый паразит, как объяснил один специалист), протекающий молниеносно за сорок восемь часов после начала первых симптомов. Такая быстрая смерть Мортона шокировала врачей, ведь прошла всего неделя, как он прибыл в Карлтон. Всё началось словно по часовому механизму, настроенному на момент его возвращения в Огайо. Случившееся потрясло всю общественность, в том числе Джорджа Флетчера, старшего брата умершего, с которым вместе они были совладельцами «Карлтон скаутс», бейсбольной команды класса AA, аффилиированной с клубом «Буффало чифс» американской лиги.

Both brothers had been almost universally disliked by all who had had anything to do with them--gruff, hard-edged and as more than one associate had observed, utterly ruthless. They had both gained reputations as carpetbaggers, having coerced the cities that they had previously negotiated with--Pyretes, N.Y., Uniontown, PA--and now, Carlton, Ohio, into granting them exorbitant tax breaks and full profits from stadium concessions and parking (the third city in the last six years to have been forced into such an arrangement), this time extorting added funding from Carlton University (and passed off, according to disgruntled students, in the form of increased tuition). That the present facility, Arrow Stadium, was only fifteen years old and needed only a few cosmetic nips and tucks had mattered not to the Fletchers, since the stadium did not have the luxury logue boxes that they could rent to high-paying ticket-holders, nor that ground for a new stadium which would provide these amenities had been broken over Delaware Indian burial land, the courts having agreed with the Fletchers that such an area could not be considered an officially licensed cemetery entitled to full legal protection, a decision which had angered members of the local Native American community, one of the most outspoken of which was Rachel Russo, a half-Delaware Indian ("Pocahontas with tits," as George had once described her to Morton), a graduate teaching assistant in Carlton's Pan-African Department. But as callous as George Fletcher normally was, his brother's death had genuinely shaken him. Yet this was not the only tragedy to strike the organization.

Обоих братьев люто ненавидели все, кому хоть раз приходилось иметь дело с этими мрачными, грубыми и, по словам одного из компаньонов, крайне жестокими людьми. Оба имели репутацию заезжих аферистов, потому что где бы они ни проводили свои матчи – Пиритс (Нью-Йорк), Юнионтаун (Пенсильвания), а теперь и Карлтон (Огайо), везде добивались беспрецедентных налоговых льгот, отмены любых выплат с доходов от стадионных буфетов и парковок. За шесть лет уже третий город был вынужден пойти на такое соглашение. А на этот раз они ещё выбили дополнительное финансирование от Карлтонского университета, что, по словам возмущённых студентов, привело к повышению платы за обучение. Флетчеры плевать хотели на то, что в городе вполне доступен стадион «Стрела», которому было всего пятнадцать лет и который нуждался лишь в незначительном косметическом ремонте. Этот стадион не годился, потому что на нём не было зон повышенного комфорта, куда можно продавать дорогие билеты богатым посетителям. Братьям плевать было также, что земля, подходящая для строительства нового стадиона уже со всеми нужными удобствами, является традиционным местом захоронений индейцев-делаваров. Суд удовлетворил иск Флетчеров и признал, что эта территория не может быть официально признана зарезервированной охраняемой зоной для кладбища. Такое решение привело в ярость местную общину коренных народов Америки, где одной из самых ярких активисток была Рейчел Руссо, полуиндианка («Покахонтас с сиськами», как однажды Джордж описал её Мортону), студентка выпускного курса факультета африканистики Карлтонского университета, уже допущенная к работе ассистентом преподавателя. Но каким бы суровым человеком ни был Джордж Флетчер, смерть брата стала для него немалым потрясением. И оказалось, что это не единственное несчастье, свалившееся на его предприятие.

Unbeknownst to George Fletcher, who, at the time, had been holding a vigil for Morton in Carlton Metropolitan's Intensive Care Unit, Timothy Harron, the Scouts' Director of Public Relations, had just groggily crawled out of bed to take a shower, his legs and body weak from the frenzied and unbridled sex that he had just enjoyed with Tiffany Miller, his secretary, who had now fallen asleep, her perspiration-soaked body having been exhausted not so much from the carnal activities, but from her vigorous orgasm-faking (the fifty-five-year-old Harron, despite his illusions, had been no stud). Unlike the other women in the department who had rightfully resented his unwelcome advances, several of whom had had the courage to file sexual harassment charges against the organization, all of which were currently pending in court, Tiffany had had no such qualms about sleeping with her boss if it meant a promotion. Even though he had donned a robe, the bathroom had still seemed abnormally cold that morning, even though the rest of the apartment had been quite cozy In fact, the sensitive soles of his bare feet, though encased in the soft felt of his slippers, had still stung from the inexplicable iciness of the cold ceramic floor tile.

Джордж Флетчер ещё дежурил у постели Мортона в отделении интенсивной терапии больницы «Карлтон метрополитан», когда Тимоти Харрон, директор по связям с общественностью «Карлтон скаутс», с трудом выбрался из-под одеяла и, едва шевеля ногами, отправился в душевую, чувствуя слабость во всём теле после бешеного и разнузданного секса со своей секретаршей Тиффани Миллер, которая, вся взмокшая от пота, заснула крепким сном, выбившись из сил не столько от плотских утех, сколько из-за отчаянных попыток изобразить оргазм (пятидесятипятилетний Харрон, как ни льстил себе, в постели был отнюдь не жеребец). В отличие от других женщин отдела, решительно отвергавших его назойливые ухаживания и даже иногда обращавшихся в суд с исками по поводу сексуальных домогательств, всё ещё лежащими в суде на рассмотрении, Тиффани не видела ничего зазорного в том, чтобы спать с боссом, если это сулит продвижение по службе. Войдя в душевую, Харрон вдруг почувствовал необычный холод, несмотря на то, что он был в тёплой ночной рубашке и не чувствовал такого холода в других комнатах. Его нежные подошвы ног даже сквозь тапочки ощущали холод кафельного пола.

Suddenly, his attention had been seized by a low, odd noise coming from behind his back (it had almost sounded like--"but, no, it couldn't be that!," he had remarked to himself). Quickly, the sound had increased in intensity until he had feared that his eardrums, which his hands had futilely tried to cover and protect from the noise, would burst. Frenziedly, he had bolted for the door but the knob, to his astonishment, had stubbornly refused to budge. Then, sensing the presence drawing nearer and nearer, he had spun around in fear. What he had seen next, no one could have possibly known, but the eyes with which he had viewed his assailant were found lying in a gelatinous mass on the blood-soaked floor, along side his corpse: each orb had been plucked, like worms by a bird's beak, form its socket and dropped near his nose, which had been wrent from its now vacant and mushy cavity. Tiffany had not discovered his body until two hours later: all during the carnage, she had slept blissfully on, absolutely oblivious to her boss's anguished screams.

Внезапно его внимание привлёк тихий странный шум за спиной. Он даже отметил для себя, что среди шума как будто прозвучали слова «нет, это невозможно». Шум быстро усиливался, становясь всё громче, и в какой-то момент Харрон невольно зажал руками уши: ему показалось, что сейчас лопнут перепонки. Он бросился к двери, желая убежать отсюда прочь. Но запертая дверная защёлка не поддавалась. Харрон чувствовал, что кто-то сзади приближается к нему всё ближе и ближе. Объятый страхом, он резко обернулся назад. Что именно он увидел, теперь этого уже не узнает никто, но его глаза, которыми он смотрел на вторгшегося незнакомца, нашли лежащими отдельно в виде студенистой массы на залитом кровью полу рядом с мёртвым телом. Каждый глаз был вырван из орбиты, словно его выклевала птица, и брошен рядом с носом, который также был вырван, и на его месте зияла огромная кровавая дыра. Лишь через два часа Тиффани обнаружила тело босса. Всё это время она сладко спала, не слыша ни криков, ни звуков борьбы.

Less than a month later, there was yet another unexpected and savage death, that of Pat Fitzsimmons, the Scouts' Resource and Management Director, who was known as "The Slasher," due to his ruthless downsizing which had frequently and heartlessly cost many Scouts employees their jobs. His final jog around Old Pine Trail that late March day was interrupted by the unmistakable sound of footsteps following him, as if he were being stalked. He stopped, grateful for the excuse that the sound had given him to rest his aching ankles and sore flat feet, and glanced behind but saw nothing in the dim 6PM twilight except the cold, eerie shadows of the thick fir trees that lined the trail. Yet he was unable to ignore the increasing clarity and closeness of those steps. Then, before he could react, it was upon him, knocking him to the ground and slicing the soft flesh of his throat--with only God knew what-- as easily as a finely honed knife cuts a loaf of doughy bread. Despite this sudden and savage attack, he somehow managed to rise unsteadily to his feet and scramble away, the white block letters of his powder blue Carlton Scouts sweatshirt now a bright crimson from the matted blood that had been gushing profusely from his gaping throat wound. But whoever or whatever had attacked him wasted no time in leaping onto its victim's back and knocking him to the slippery, muddy ground, still wet from the previous night's rain, then flaying away at the wool of his jogging sweats and wrending the sponging flesh of his buttocks. Fitzsimmons was unable to move or scream, his body having mercifully gone into shock. Little of Pat Fitzsimmons would be left following this attack, only, as the coroner would later report, those parts that the killer hadn't liked.

Меньше чем через месяц неожиданно произошло новое жестокое убийство. Жертвой стал Пэт Фитцсиммонс, главный менеджер по ресурсам «Карлтон скаутс», получивший прозвище Урезальщик: он имел обыкновение безжалостно сокращать штаты, из-за чего многие сотрудники в самый неожиданный момент потеряли работу. В один из последних мартовских дней, делая пробежку по тропинке вдоль сосновой рощи, он вдруг услышал позади чёткий звук шагов, как будто преследующих его. Он остановился, заодно решив дать отдых своим ноющим коленкам и страдающим от плоскостопия ногам, и оглянулся назад. В вечерних сумерках ничего нельзя было разглядеть, кроме жутковатых бесформенных теней от пихт, росших рядком вдоль тропинки. Но при этом он совершенно отчётливо слышал шаги, которые звучали всё громче, а значит кто-то приближался к нему. Прежде, чем он успел что-то сообразить, его сбили с ног, повалили на землю, и чем-то острым вырезали кусок его горла так же легко, как вырезают кусок мягкого хлеба хорошо заточенным ножом. Несмотря на боль и шок, он с трудом сумел встать и заковылял прочь оттуда. Белые буквы «Карлтон скаутс» на его зеленовато-голубой спортивной рубашке внезапно окрасились в малиновый цвет от крови, которая фонтаном текла из зияющей раны в горле. Неизвестный, не теряя времени, набросился ему на спину, повалил на скользкую мокрую землю лицом прямо в грязь, оставшуюся от прошедшего минувшей ночью дождя, разорвал спортивные брюки и вырезал куски мяса из его ягодиц. Фитцсиммонс не мог ни кричать, ни двигаться, убийца милостиво позволил ему потерять сознание. После этого нападения от трупа Пэта Фитцсиммонса мало что осталось. По мнению следователя, убийца оставил лишь те части тела, которые ему не нравились.

Soon, talk of a jinx--a curse--began circulating around town, but George Fletcher would have none of that bullshit. He had a team to run, what with the season only a month away, and profits to make. Rachel Russo, though, would soon consider a most unusual explanation for these recent tragedies, although she could scarcely bring herself to use the word that she had first heard as a child from her grandfather, a Delaware Indian medicine man or shaman whose folk stories about this creature had always entertained, yet frightened her: chindi.

Весь город обсуждал эти жуткие события, говорили что-то про сглаз и порчу, но Джордж Флетчер не обращал внимание на такую глупую болтовню. У него была бейсбольная команда, а через месяц начинался новый игровой сезон, так что прибыль обещала быть немалой. Но вот Рейчел Руссо нашла довольно необычное объяснение произошедших трагедий. Когда-то в детстве от своего деда, лекаря и шамана из народа делаваров, она слышала слово, которое потом почти забыла, но с которым было связано множество легенд. Героем этих легенд было одно существо, которое завораживало и в то же время пугало её: чинди.

Chapter Two

Глава вторая

Rachel pointed disdainfully to the rows of orange Carlton Scouts pennants that lined the paneled walls of the busy sports bar and grill that she and her boy friend, Nick Graffanino, frequented for lunch between her classes and his driving run for the Metzger, Metzger, and Dean law firm, where he was employed as a docket clerk. "Just look at those big teeth, that huge beak, and that idiotic grin," complained Rachel about the smiling, toothy Indian featured on each pennant, as well as on all Carlton Scouts merchandising. "How can you say that he's not demeaning to Native Americans?"

Рейчел с отвращением показала на ряды оранжевых вымпелов «Карлтон скаутс», стоящих вдоль панельных стен переполненного спортивного бара и гриль-бара, куда она и её приятель Ник Граффанино часто заходили подкрепиться между её занятиями в университете и его поездками по делам юридической фирмы «Метцгер, Метцгер и Дин», где он числился техником-оформителем.

– Ты только посмотри на эти огромные зубы, нос крючком и идиотскую улыбку, – скривилась Рейчел при виде рисунка зубастого улыбающегося индейца, который смотрел на неё с каждого вымпела и с каждого рекламного щита клуба, – и ты ещё будешь отрицать, что они презирают коренных жителей Америки?

"Aw, come on, Rach," Nick laughed good-naturedly between bites of his turkey sandwich and potato chips, trying his best to avoid another friendly but heated argument over popular culture and racial stereotypes with Rachel, whose views on he subject he was already all-too familiar with. "Scout Braveheart wasn't designed to represent all American Indians--."

– Да ладно тебе, Рэч, – Ник добродушно улыбался, уплетая сэндвич с индейкой и картофельные чипсы, всеми силами стараясь уклониться от очередного жаркого дружеского спора с Рейчел о расовых стереотипах в популярной культуре; её мнение об этом было ему и так слишком хорошо известно, – этого Скаута Отважное Сердце совсем не обязательно считать представителем всех американских индейцев...

"Uhhh, Native Americans," interrupted Rachel.

– Эй! Коренных жителей Америки! – поправила Рейчел.

"O.K., lets be politically correct, then: Scout Braveheart wasn't designed to represent Native Americans as a whole."

– Хорошо. Давай будем политкорректными. Этого Скаута Отважное Сердце совсем не обязательно считать представителем всех коренных жителей Америки в целом.

"Then what does he represent?," Rachel asked, as if quizzing one of her students. Nick knew that she wasn't patronizing him; she was just asking him to consider more seriously her point of view as a member of a marginalized ethnic group toward symbols of cultural repression. Though she realized that there was little chance of changing his mind about the Scouts' logo, Rachel knew that he understood and respected her feelings. Be that as it may, Nick was not going to give up without a fight.

– И кого же тогда он представляет? – спросила Рейчел так, как будто проверяла знания у студента. Ник всё понимал: она вовсе не смотрит на него свысока, она просто так пытается отстоять свою точку зрения, своё отношение к символам культурного угнетения с позиции человека из угнетаемой этнической группы. Хотя она не надеялась на большие шансы изменить его мнение об эмблеме «Карлтон скаутс», но знала, что он всегда её понимает и уважает её чувства. Так что, пусть всё выйдет, как выйдет. Ник ведь всё равно не сдастся без боя.

"He's a mascot," Nick continued, "a cute little cartoon character that sells T-shirts, warm-up jackets, and soda glasses. Kids love him."

– Это талисман, – ответил Ник, – просто симпатичный мультяшный герой, который продаёт футболки, тренировочные костюмы и бутылки с газировкой. Дети его обожают.

"You said it right there," Rachel answered, putting aside her slightly overdone buffalo wings and salty honey mustard sauce. "Cartoon--caricature-- sign--symbol--of ethnic stereotyping that dehumanizes Native Americans by placing them on the same level as Bugs Bunny or Roger Rabbit--as grinning fools. And as for kids loving the character, well, how better to introduce cultural stereotypes than with the most impressionable members of our society, children?"

– А вот тут ты пожалуй прав, – Рейчел отставила в сторону свою внушительную порцию крылышек цыплёнка «Буффало» и горчичную приправу, – мультики, карикатуры, вывески... Это же всё символы этнических стереотипов. Они обесчеловечивают коренных американцев, помещая их в один ряд с кроликом Багз Банни и кроликом Роджером, как смеющихся дурачков. Дети его обожают, говоришь? Разве это не лучший способ навязать культурные стереотипы, действуя через самых впечатлительных членов общества – детей?

"Rachel, he's just a fictional character."

– Рейчел, это же выдуманный персонаж.

"O.K., let me ask you something," responded Rachel, trying a different tactic. "Suppose the Scouts were named 'the Godfathers,' and their logo featured Don Corleone, tux and all, surrounded by fedora-topped gangsters in piniped suits, all carrying tommy guns. How would you, a hard-working Italian American who's attending law school to boot, feel about such an insulting stereotype?"

– Хорошо. Тогда я спрошу тебя ещё кое о чём. – Рейчел попробовала сменить тактику. – Предположим, «Карлтон скаутс» назывались бы «Крёстные отцы», и на их эмблеме красовался бы Дон Корлеоне в смокинге, окружённый гангстерами в фетровых шляпах и масках с пистолетами в руках. И вот ты, италоамериканец, работяга и при этом ещё и студент правовой школы, как отнёсся бы к такому оскорбительному стереотипу?

"Wouldn't bother me a bit," replied Nick.

– Это меня совершенно не задело бы.

"Why not?"

– Почему же?

"Because Don Corleone is Sicilian, not Italian."

– Потому что Дон Корлеоне сицилиец, а не итальянец.

Rachel sat silently for a moment, realizing the tactical mistake that she had just made,and then laughed, conceding momentary defeat. "All right, false analogy, O.K.? Let's try a different example. What if this team were 'the Catholics,' and during the seventh-inning stretch, the fans were encouraged to shake rosaries?"

Рейчел затихла на мгновение, обдумывая свою тактическую ошибку. Затем, усмехнувшись, решила признать своё поражение.

– Неудачная аналогия? Хорошо. Возьмём другой пример. А если бы команда называлась «Католики», а болельщикам предлагали, вместо приветственных взмахов руками, махать молитвенными чётками?

'They'd never do that. That would insult someone else's religious beliefs?"

– Они бы этого точно делать не стали. Ведь это оскорбит религиозные чувства и других групп, разве не так?

"Exactly. But nobody gives a damn when Scout Braveheart runs out of his teepee near the first base line and does a mock ceremonial victory dance whenever a Scouts player hits a home run. Yet that's insulting to my religious beliefs."

– Вот именно. Но никому нет дела до того, что этот Скаут Отважное Сердце выходит из своего вигвама около первой базовой линии поля и фальшиво исполняет церемониальный победный танец, причём не важно, сумел игрок пробить «хоум ран» или нет. Я утверждаю, что это оскорбляет мои религиозные чувства.

"But weren't you raised a Catholic in that orphanage you were in?"

– Но разве в сиротском приюте ты воспитывалась не в католических традициях?

The word "orphanage" temporarily took Rachel aback, momentarily stilling her diatribe. Suddenly, she was no longer Rachel Russo, a twenty-three- year-old graduate student and teaching assistant, but a frightened five-year-old girl, the daughter of an Italian immigrant who had fled to the U.S. from the Black Hand because he had killed its collection officer in self-defense, in a knife fight, having refused to turn over a portion of his hard-earned paycheck from the local foundry to the Hand, and a Delaware Indian woman who suffered periodic delusions ever since having been sexually molested as a child by a Federal Bureau of Indians Affairs agent. Tragically, it was during one of those delusions that Rachel's mother had suffered a flashback, and, mistaking her husband when he returned home from work one day for her childhood molester, shot him through the skull. Rachel, who was staying with her maternal grandparents at the time on a summer visit, was never told the truth about her father's death and her mother's subsequent incarceration in an asylum, where she died seven years later, until she was fourteen, a shocking revelation which led to several years of professional counseling for Rachel. During the intervening nine years, New York State authorities had placed Rachel in an orphanage, ruling that, because her father had had no living relatives, and her maternal grandparents' income was insufficient to meet state standards, leaving her in their care would not be in "the child's best interests."

Слова «сиротский приют» застали Рейчел врасплох, и она на какое-то мгновение лишилась дара речи. Внезапно она почувствовала себя не Рейчел Руссо, двадцатитрёхлетней студенткой выпускного курса и ассистентом преподавателя, а запуганной пятилетней девочкой, дочерью итальянского иммигранта, бежавшего в США от вымогателей после того, как он, защищаясь, зарезал ножом коллектора, требовавшего отдать половину денег, заработанных тяжким трудом в литейном цехе. Её мать, индианка из народа делаваров, страдала периодическими галлюцинациями после того, как в детстве подверглась сексуальному насилию от сотрудника Бюро по делам индейцев. Однажды, когда её муж вернулся с работы домой, у неё, по трагической случайности, как раз был очередной приступ галлюцинации, отягощённый симптомом «непроизвольных рецидивирующих воспоминаний». Она приняла своего мужа за того самого насильника из детства и выстрелила ему в голову. Рейчел, которая в тот момент находилась на каникулах в индейской резервации у бабушки с дедушкой, долго не знала всей правды о смерти отца и тюремном заключении матери, умершей в тюрьме семь лет спустя. Всю правду она узнала лишь в возрасте четырнадцати лет. И это известие шокировало её настолько, что она вынуждена была несколько лет обращаться к психологам. Прежде, чем узнать всю правду о родителях, она девять лет провела в сиротском приюте, куда её поместили власти штата Нью-Йорк, решив, что уровень доходов бабушки с дедушкой слишком низкий, и оставлять девочку на их попечении «не в интересах ребёнка».

How wrong they were. What Rachel remembered the most from those nine years were loneliness and fear; the frequent beatings by two of the stricter nuns who were forever determined to punish Rachel's soul (even for as innocuous a transgression as entertaining the other children with stories from Delaware Indian folklore--"lies, blasphemies," Sister Agatha had called them); and the mouthwashings with soap that she had received whenever she had spoken in the Delaware tongue that her mother's parents had taught her. Finally, her grandparents' financial standing had improved enough that they were granted custody of Rachel, at which point she fully embraced her Delaware heritage, often wearing traditional Native American braids, ceremonial feathers, and jewelry (even in the classroom, which made her something of a curiosity to her students, who enjoyed telling friends that their prof. was an American Indian) and practicing her people's spiritual beliefs.

Как же они были неправы! Всё, что помнила Рейчел о тех девяти годах, это только одиночество и страх. Её регулярно били две строгие монахини. Они как будто поставили цель сломать её волю. Побои обрушивались на девочку, например, когда она рассказывала другим детям мифы из фольклора делаваров. «Ложь, святотатство», – так сестра Агата отзывалась об этих мифах. Её заставляли мыть рот с мылом, стоило ей произнести хоть слово на языке делаваров, которому она научилась от родителей матери. Через некоторое время финансовое положение её деда стало чуть лучше, и он смог добиться права на опеку над Рейчел. И вот тогда она полностью осознала себя частью делаварской культуры. Она носила традиционные индейские косы, церемониальные перья и драгоценности (и даже появлялась в таком виде перед студентами, которые потом с восхищением рассказывали друзьям, что их преподаватель – настоящая индианка) и следовала всем верованиям и духовным практикам своего народа.

Nick's question had temporarily transported her back to those terrible days in the orphanage, but she was determined to put those memories in their proper perspective. "That's true," she replied, "but, as you know, I'm no longer a member of the Church, although I have great respect and reverence for its teaching, and, personally, find many aspects of Native American religion--the belief in a Supreme Being, respect for Mother Earth, and the need for spiritual balance and harmony-- all perfectly compatible with organized Christianity. Still…"

Вопрос Ника как будто перенёс её на мгновение в те горькие дни жизни в приюте. Но она решила даже свои тяжёлые воспоминания направить в нужное русло.

– Да, это верно, – сказала она, – но, как ты знаешь, я больше не принадлежу к католической церкви, хотя уважаю и чту её учение, и даже нахожу в нём много сходного с религией коренных американцев: веру в Высший Разум, уважение к Матери Земле, соблюдение баланса и гармонии в духовной жизни – это вполне совместимо с традиционным христианством. И всё таки...

"Here ya go, guys. I'll take that up as soon as you're ready," announced their server, who dropped their check off at the table. Rachel and Nick were grateful for the interruption, for the conversation was now turning a little too heavy for both their tastes, so Nick tried to lighten things up a bit. "See, you didn't say a thing about that!," he suddenly remarked.

– Эй парни! Я заберу это, как только будете готовы, – к ним подошла официантка, положив на стол счёт. Рейчел и Ник вдруг почувствовали благодарность, что кто-то, наконец, прервал их разговор, ставший тягостным для обоих. Ник сразу решил сменить тему.

– Скажи, а почему ты никак не отреагировала вот на это?

"About what?," Rachel asked, searching in her purse for money to pay her share of the check, since she always insisted on Dutch-style.

– Не отреагировала на что? – спросила Рейчел, доставая свой кошелёк. Она всегда настаивала, чтобы каждый платил за себя.

"She called us 'guys,'" Nick explained, "which clearly excludes you. Isn't that sexist, if it implies that it's O.K. to call women men, but not vise versa?"

– Она назвала нас «парни», что явно к тебе относиться не должно. Разве это не сексизм, когда женщину можно назвать мужчиной, но не наоборот?

"What are you talking about?," asked Rachel.

– Ты это о чём?

"Well, people might think that you'd look sexy in nothing but my blue dress shirt, and I'm sure you would (he was partially serious; a ceremonial dancer, she had an attractive figure), but they probably wouldn't think that I'd look too cool in that silk top you're wearing--same principle!"

– Ну вот смотри, если ты наденешь мою синюю рубашку и больше ничего, люди посчитают, что ты выглядишь соблазнительно, и я с ними в этом соглашусь, – он говорил совершенно серьёзно: Рейчел исполняла церемониальные танцы, и имела действительно потрясающую фигуру, – но про меня никто не скажет, что я выгляжу хорошо, если напялю твою шёлковую блузку – вот пожалуйста, точно такая же предвзятость!

"O.K., O.K.," laughed Rachel. I don't think I want to go there!"

– Хорошо, хорошо, пусть так, – засмеялась Рейчел, – но я думаю, нам не следует уходить дальше в эту тему.

"Well, I know where I've got to go: on the road. I've got a filing in Ravenna to handle before I take off work early for this morning's tryout."

– А вот куда мне сейчас следует уходить, так это на работу. Меня в Равенне ждёт куча документов, которые я должен поскорее обработать, чтобы можно было уйти с работы пораньше, и успеть на утренний просмотр.

"Oh, yeah, some scouts from the Reds are gonna check you out today, huh?"

– О, так тебя уже сегодня будут смотреть скауты из клуба «Цинцинати рэдс»?

"Yeah, my arm strength is the best it's been in six years." Nick was referring to the car accident that had severely curtailed his chances, as a promising high school pitcher, to try out for the big leagues following graduation. If only his friend, who was driving that night, had not had so much to drink at the night club that they had just spent most of the evening at celebrating Nick's upcoming evaluation by Pittsburgh Pirate scouts and had not tried to beat that yellow light--if only…but it was useless to mull over the past, to relieve the pain of the reconstructive surgery of his left shoulder, and of the rigorous rehabilitation that followed months later, and the disappointment in learning that, despite all the surgery and rehab, the 98MPH fastball that had first intrigued major league scouts was simply no more. Nick had tried to be realistic, figuring that a major league career had not been meant to be, and instead going to college, and later to law school, all while working part time as a docket for extra legal experience. Still, he had not given up entirely on his earlier dream, continuing to work out, and pitching city league baseball on weekends. The fact that his fastball had been recently clocked at 92 MPH during his last start, and that he was left-handed (a valuable commodity) and still only twenty-four years old had encouraged him not to give up hope.

– Да. Моё плечо сейчас в наилучшем состоянии за все шесть лет.

Ник имел в виду автомобильную аварию, в которую попал, когда ещё заканчивал старшую школу и был очень перспективным бейсбольным подающим. Авария сильно ухудшила его шансы продолжить спортивную карьеру после окончания школы. А виноват был его друг, который сел за руль пьяным после того, как они в ночном клубе отмечали предстоящий просмотр Ника у скаутов клуба «Питтсбург Пайрэтс». Эх если бы он тогда спьяну не поехал на жёлтый свет... Но сожалеть о случившемся – занятие бесполезное. Нужно действовать. Были болезненные восстановительные операции на левом плече и многомесячные болезненные реабилитационные процедуры. Было разочарование, что, несмотря на все операции и процедуры, ему так и не удалось восстановить свою скорость подачи до былой отметки 98 миль в час, которая когда-то так заинтриговала спортивных скаутов. Ник решил быть реалистом и принять как данность, что путь в главную лигу для него теперь закрыт. Он поступил в колледж, потом в правовую школу, и стал подрабатывать в юридической конторе, чтобы набраться опыта в правовых делах. Но он однако решил не отказываться окончательно от своей мечты, продолжал тренироваться, а по выходным выступал подающим в играх городской лиги. Последний раз его скорость подачи была 92 мили в час, что очень его воодушевило. А, поскольку он при этом ещё и левша (в бейсболе это ценное преимущество) и ему всего двадцать четыре года, то надежда ещё оставалась.

"Well, I'm glad you're not trying to make the Chiefs."

– Ну что ж, я рада, что ты хотя бы не идёшь на просмотр в «Буффало чифс».

"What do you mean?," asked Nick.

– Что ты имеешь против этого клуба?

"They might place you at AA with the Scouts. What a dilemma that would be--rooting for a racist organization like this!"

– Там могут присвоить тебе класс AA и зачислить в команду «Карлтон скаутс». И как ты будешь себя чувствовать в этой расистской организации?

"Are you on that logo thing again?," Nick asked, now tiring of the topic.

– Ты всё никак не можешь успокоиться по поводу той злосчастной эмблемы? – Нику уже порядком надоела эта тема.

"It's not just the logo," Rachel replied. "It's the Fletchers, and their total disregard for sacred Native American customs. They--and the University-- know that this new stadium would be built over Delaware burial ground. That would be like digging up your grandparents' graves in Calvary Cemetery, but all anybody cares about is the money they'll be getting from this new playground. Well, if that's the case, maybe the boycott my group is planning will hurt all of those bastards where it will hurt the most--in the pocketbook."

– Тут дело не только в эмблеме. Тут дело во Флетчерах с их полным наплевательством на традиции коренных народов Америки. Они хорошо знают, и в нашем университете это тоже хорошо знают, что новый стадион будет построен на земле, где покоится прах предков делаваров. Это как если бы разворотили могилы твоих прародителей на кладбище «Голгофа». Но кого это интересует, когда речь идёт о деньгах, которые они заработают с этой новой игровой площадки! Моя группа строит планы бойкота. И мы надеемся, что наш бойкот ударит этих тварей по самому больному месту – по карману.

"You've forgotten, haven't you, Rachel?," Nick reminded her. "Morton Fletcher is dead."

– Рейчел, ты забыла? Мортон Флетчер умер!

"That's right," remembered Rachel. "You know, the way he died is so strange. It reminds me of a story that I heard from my grandfather about a Kiowa medicine man named Maman-Ki, who was called the Owl Prophet, and a Kiowa Chief named Kicking Bird."

– Да, умер. И, знаешь, смерть его была очень странной. Она напомнила мне одну историю, которую я слышала от дедушки, об одном целителе из народа кайова по имени Маман-Ки, ещё известном, как Сова-Предсказатель, и о вожде кайова по имени Трепещущаяся Птица.

"I'd love to hear it, Rachel, but maybe some other time. I've really got to run."

– Я обожаю слушать такие истории, Рейчел, но давай как-нибудь в другой раз. Сейчас я и правда спешу.

"O.K.," agreed Rachel.

– Хорошо, – согласилась она.

"Anyway," Nick remarked, as the server took the check and their full payment, and began leaving his share of the tip, "I hope that your boycott'll make an exception if I happen to pitch some day."

– И всё-таки, – сказал Ник, подавая чаевые официанту, который забирал со стола счёт с деньгами, – я надеюсь, что в вашем бойкоте будут предусмотрены исключения для тех случаев, когда подающим буду я.

"Well--," laughed Rachel.

– Ишь чего захотел, – рассмеялась Рейчел.

"I'll show you one guy I'd like to see," added Nick, quickly unfurling the dog-eared sports section of the Carlton Chronicle and flipping to a full-length photo on page two. "That's Len Cody. This guy's a real phenom, a fist-round draft pick from Michigan State. Scouts say that he's got a 100-MPH fastball and the nastiest slider they've ever seen. And, get his, Rachel, he happens to be a full- blooded Delaware."

– Смотри, вот с этим парнем тебе точно захочется познакомиться. – Ник развернул газету, в которой спортивный раздел был отмечен загнутым уголком, и показал фотографию человека в полный рост на второй странице. – Это Лен Коди. Он реальный феномен из штата Мичиган. Его взяли в команду путём драфта в первом раунде. Спортивные скауты говорят, что у него скорость подачи 100 миль в час и самая агрессивная на свете манера подачи. И, обрати внимание, он чистокровный делавар.

"Rachel was instantly transfixed by the photo, tearing the newspaper from Nick's hands and studying it in disbelief.

Рейчел словно пронзило током при виде этой фотографии. Она судорожно выхватила газету из рук Ника, и уставилась в неё ошарашенным взглядом.

"What's the matter?," asked Nick, astonished at Rachel's reaction.

– Что это с тобой? – растерянно спросил Ник, глядя на реакцию Рейчел.

"Chindi…chindi!," Rachel muttered.

– Чинди... чинди! – чуть слышно пробормотала она.

"What are you talking about?"

– О чём ты?

"Oh, uh, nothing. Look, Nick, I've got to go. See you tomorrow, O.K.?" She kissed him on the cheek and quickly bounded out of the restaurant, as if in a terrible hurry.

– Нет, так, ничего особенного. Ладно, Ник, мне пора. Увидимся завтра, хорошо? – Она поцеловала его в щёку и выскочила из ресторана, как ошпаренная.

"Yeah, right," Nick replied, convinced that Rachel was hiding something from him, a secret, he suspected, that he was perhaps better off not knowing.

– Конечно, увидимся, – ответил Ник, понимая, что Рейчел что-то от него скрывает. Наверное, это секрет, который ему и не следует знать.

Chapter Three

Глава третья

As not only one of her second-year TAs, but co-organizer of the Pan-African Department's upcoming first Traditional Gathering Powwow, which had been sponsored by both the Erie Native American Council and the University's Office of Cultural Diversity and enrollment Management and Student Affairs as a way of introducing Carlton's students to Native American culture, Rachel had learned to read Dr. Naomi Walker's personality as closely as she could read her own. She knew that something was deeply troubling her, and that for the first time in two years she seemed less than her usual professional self, merely going through the motions of conducting the Department's weekly teaching seminar. True, she responded appropriately enough to many of her TAs' complaints about their students' disinterest in reading, and about their poor vocabulary skills (one TA noted that several of her students didn't know the meaning of either "euthanasia" or "excommunication"), and efficiently organized next week's small "cluster" groups, in which the TAs would assess their evaluation of student writing in order to ensure uniform grading standards (something which, Rachel informed the seminar, Nick felt didn't exist among law school professors!), she seemed distant. After class, Rachel was to meet with her to discuss their preparations for the Powwow, which was to be held that weekend in the Student Center Ballroom. She felt that she should take that opportunity, not as a student, but as a friend, to try to help her, if she possibly could.

Рейчел не только работала ассистирующим преподавателем у доктора Наоми Уокер. Она также активно участовала в общественных делах своего факультета африканистики, в частности, в организации предстоящего мероприятия с традиционным названием «пау-вау» – съезда коренных народов Америки. Спонсором мероприятия выступили Совет коренных жителей Америки города Эри и Университетский комитет по межкультурному диалогу. Спонсоры рассматривали это событие, как шанс заинтересовать студентов Карлтонского университета культурой коренных народов Америки. Работая плечом к плечу с доктором Наоми Уокер, Рейчел изучила эту женщину так хорошо, что почти понимала её без слов. И она не могла не заметить, что доктора Уокер стало что-то сильно тревожить. Это было особенно видно во время очередного еженедельного факультетского семинара преподавателей, который она провела чисто механически, без своего обычного задора. Она, конечно, давала рекомендации своим ассистентам, жалующимся, что студенты совсем не любят читать, и у них бедный словарный запас (многие даже не знали таких понятий, как «эвтаназия» или «отлучение от церкви»). Она благополучно назначила тему семинара следующей недели, где ассистенты будут обсуждать систему оценки знаний студентов и приводить её к общему стандарту (Ник говорил, что у них в правовой школе нет такого стандарта, и Рейчел поделилась этим с коллегами на семинаре). Но, при всём этом, доктор Уокер выглядела совершенно отстранённой. После занятий они вместе с Рейчел собирались обсудить подготовку к «пау-вау», который будет проведён в предстоящий выходной в центральном студенческом танцевальном зале. Рейчел решила использовать эту встречу, чтобы разобраться, что именно так беспокоит коллегу, и помочь ей, если это только будет возможно.

Eventually, then, the conversation did turn from the Powwow to Dr. Walker's puzzling indifference to that day's academic duties. Dr. Walker paced nervously around the bandbox-sized seminar room, finally sitting on the edge of the room's broad roundtable, and asked Rachel to close the door. After a deep sigh, she began to explain the cause of her anxiety.

И вот, обсудив подготовку к «пау-вау», они, наконец, перешли к самому тревожному вопросу, из-за чего же доктор Уокер потеряла интерес к работе. Она долго нервозно расхаживала взад-вперёд по небольшому залу, где они остались вдвоём после семинара, потом села на край круглого стола и попросила Рейчел закрыть дверь. Глубоко вздохнув, она принялась объяснять, что же её так гнетёт.

"It's Dr. D'Arcy," she confessed, folding her arms across her chest and looking not at Rachel, but at the beige tile floor (it was the first time that Rachel had known her not to make eye contact with her, as if these thoughts were too personal to share with any other human being, yet Dr. Walker felt that she must tell somebody or go mad, and she trusted Rachel). "He's been charged with sexual harassment and criminal stalking by two girls who share his apartment complex. They've filed charges against him for leaving blood-soaked panties on their doorsteps and placing pornographic video tapes in their mailboxes.

– Это из-за доктора Д’Арси, – заговорила она, обхватив себя руками и глядя не на Рейчел, а на бежевый плиточный пол. – Две девушки, которые живут с ним в одном жилом комплексе, подали на него в суд по поводу сексуального домогательства и преследования. Они утверждают, что он оставлял перед их дверью окровавленное нижнее бельё и подкладывал к ним в почтовый ящик порнографическое видео.

Рейчел в первый раз видела, чтобы доктор Уокер избегала встречаться с ней взглядом, словно не желая никого посвящать в свои мысли. Но Наоми Уокер чувствовала, что обязательно должна с кем-то поделиться, иначе она сойдёт с ума. И решила довериться Рейчел.

"Dr. D'Arcy? I can't believe that. I had him for several under graduate survey courses and I never found him to be anything but thoroughly professional."

– Доктор Д’Арси? Но я ни за что не поверю. Я очень много общалась с ним по поводу моей курсовой работы. И впечатление о нём было только положительное, как об очень высоком профессионале.

"I know," Dr. Walker replied. "But these girls claim that he had made several passes at them during the last few months and that, though they had repeatedly rejected his requests for dates, he wouldn't take 'no' for an answer. Now, they've accused him of stalking and terrorizing them for having turned him down. Even if the charges aren't true--and I know they're not!--he's finished, Rachel. He'll lose everything…everything he's ever worked for--his reputation, his tenure, his career--all because of these two tramps and their sleaze all lawyer. All three of them can't wait to collect the money from the civil damages alone that they'll hit him with."

– Я знаю. Но эти девушки утверждают, что он за последние месяцы несколько раз пытался к ним приставать. И, хотя они категорически отклоняли все его приглашения на свидание, он просто отказывается принимать ответ «нет». А теперь они обвиняют его в преследовании и запугивании за этот их отказ. Даже если эти обвинения ложные, а я в этом нисколько не сомневаюсь, всё равно его жизнь сломана. Ты понимаешь, Рейчел? Он потеряет всё. Всё, что заработал трудом: репутацию, должность, карьеру – и всё из-за этих двух девок и их продажного адвоката. И все трое ждут не дождутся денег от оплаты морального ущерба, которые они с него взыщут.

Rachel was surprised to hear Dr. Walker talk this way. It seemed to her that she was unfairly condemning these women without a trial, but she decided to keep her objections to herself.

Рейчел очень удивилась, слыша такие слова от доктора Уокер. Она подумала, что, возможно, Наоми не совсем разобралась в сути дела, и несправедливо обвиняет этих девушек. Но решила пока не говорить об этом вслух.

"But I know," Dr. Walker continued, "that Red Cloud has the answer."

– Но я знаю, – продолжала доктор Уокер, – что ответ может дать Красное Облако.

Red Cloud was Dr. Walker's spirit guide, an Ottawa Indian chief whom, she claimed, had visited her nightly following her nearly successful suicide attempt in 1982 over the breakup of her fifteen-year marriage. It was he, she insisted, that had materialized near her bedside and had snatched the bottle-full of sleeping tablets that she was about to ingest. Ever since then, according to her, he had become her spiritual advisor, a combination patron saint and guardian angel, dispelling the popular notion that Native American spiritualism or "medicine power" was merely about getting high on peyote buttons and "magic mushrooms."

Красное Облако был духовным наставником доктора Уокер и вождём племени оттава. Когда-то в 1982 году она пыталась совершить самоубийство из-за развода с мужем, с которым прожила пятнадцать лет. Но в ту же ночь рядом с её кроватью внезапно предстал Красное Облако и забрал бутылку со снотворными таблетками, которые она собиралась проглотить. После этого он стал её духовным наставником, тайным покровителем и ангелом-хранителем, опровергающим широко распространённое мнение, что спиритуализм коренных американцев или, как ещё говорят, «лечебная сила» заключается только в наркотическом дурмане от плодов пейота и «волшебных грибов».

"He showed me a vision last night, Rachel," continued Dr. Walker, now raising her head, staring at Rachel through her scholarly-looking prescription bifocals and speaking in a trance-like manner, like a shaman in a state of altered consciousness. "A vision of Tom…Dr. D'Arcy…free…and vindicated. I know that Red Cloud will show me how to make that prophecy a reality."

– Знаешь, Рейчел, прошлой ночью он показал мне видение, – продолжала доктор Уокер, подняв голову и глядя на Рейчел через очки, в которых она выглядела, как настоящий профессор; её голос был, как у шамана, вошедшего в транс, – видение, в котором Том... доктор Д’Арси... свободен... и оправдан. Я знаю, что Красное Облако покажет мне, как осущетвить предсказание.

Vision…prophecy. The words reminded Rachel of the fear that she had experienced earlier that day while looking at Len Cody's photograph and beholding the visage of the man that he most extraordinarily resembled--a man who had been dead for 150 years. Yet she could not disclose her fears to Nick--nor to Dr. Walker--until she had had a chance to see Len Cody in person, in the flesh. Only then could she know for sure if her suspicions were correct. But until that time, they had to remain her secret, just as Dr. Walker had to hide from Rachel her own secret, the real reason for her concern over Dr. D'Arcy's plight: she was in love with him--always had been, ever since their affair, which no one else at the University had known about, and which had been responsible for the breakup of her marriage. Unfortunately, like Homer Barron, the Yankee gigolo of William Faulkner's classic short story "A Rose for Emily," Tom D'Arcy was not "the marrying kind," and had exchanged Naomi for another, younger woman, following her divorce. Still, despite his selfishness, she had never stopped loving him, and had never abandoned hopes of their reconciliation. That was why she felt that she had to do everything in her power to save him from this predicament, and why she had turned to Red Cloud for help.

Видение... предсказание... При этих словах Рейчел с содроганием подумала о той газете с фоторафией бейсбольного игрока Лена Коди, лицо которого поразительно напоминало человека, умершего сто пятьдесят лет назад. Но она не может рассказать о своём страхе ни Нику, ни доктору Уокер. Не может, пока сама не увидит Лена Коди лично, во плоти. Только тогда она скажет точно, оправдались её подозрения или нет. Но до этого момента всё должно оставаться в тайне так же, как и доктор Уокер хранит свою тайну от Рейчел. Ведь настоящая причина беспокойства доктора Уокер за судьбу доктора Д’Арси в том, что она влюблена в него. И всегда была влюблена. И именно их отношения, о которых больше никто в университете не знал, привели к разрушению её брака. Но, к сожалению, подобно Гомеру Бэррону, янки-альфонсу из классического рассказа Уильяма Фолкнера «Роза для Эмили», этот Том Д’Арси оказался «мужчиной не для семьи» и променял Наоми на другую, более молодую особу вскоре после развода Наоми. И тем не менее, даже, несмотря на свой эгоистический характер, она никогда не переставала его любить, и никогда не оставляла надежду, что он к ней вернётся. Вот почему она отчаянно пыталась сделать хоть что-нибудь, чтобы вытащить его из такого незавидного положения, и вот почему обращалась за помощью к Красному Облаку.

But what she didn't know--what she probably wouldn't have accepted anyway, even with irrefutable proof--was the fact that D'Arcy, who she had secretly bailed out of jail earlier that day and whose legal bills she was helping to pay, was guilty. His ever-increasing obsession with his advancing middle age had caused him to pursue a secret life, a life of weekly Saturday drives to Shore and Lowe Avenues in downtown Carlton, where he would search for prostitutes. One foray had been disastrous: "Jeannie," a leggy, curly-haired brunette, had jumped out of his car with the thirty dollars he had given her for oral sex before she had fulfilled her end of the bargain, then had tossed her wig away before running off: "Jeannie," to his shock, had been a man!

Но чего она не знала и во что отказалась бы поверить, даже имея неопровержимые доказательства, это то, что Д’Арси, которого днём ранее выпустили из тюрьмы, потому что она тайком заплатила за него залог, тот самый Д’Арси, которому она помогала оплачивать судебные издержки, был на самом деле виновен. Его похотливость прогрессировала с возрастом, он вёл двойную жизнь, и каждую субботу отправлялся на Шор-авеню и Лоу-авеню в центре Карлтона снимать проституток. Впрочем, однажды он попал в довольно щекотливую ситуацию. «Джинни», длинноногая кудрявая брюнетка, получившая тридцать долларов за оральный секс, решила выпрыгнуть из его машины, не исполнив свою часть договора. Прыгая из машины, она потеряла парик, и, к его глубокому изумлению, эта самая «Джинни» оказалась мужчиной!

Still, D'Arcy had not learned any kind of lesson from this sordid incident, and had continued to canvas Shore and Lowe, making it with a dozen prostitutes, all considerably younger than his forty-one years, a fact which he had constantly tried to hide through such obvious and ludicrous measures as combing down his thinning hair and practically unbuttoning his dress shirts to the navel in a ridiculous effort to look and feel more virile. D'Arcy had become a fool, a caricature, a pervert, and now a sexual predator. But this was his hidden side--his doppelganger--that the University knew nothing of--the Edward Hyde that he had created as a means of satisfying his sexual insecurities, the side that he showed only to the denizens of Carlton's pay-for- sex district. To the University community, he had remained Dr. Thomas D'Arcy, respected writer, scholar, and Professor of Twentieth Century American Literature, replete with tweed jacket and designer tie. He was determined never to damage his reputation by letting his Dionysian alter ego, whom he called "Darryl" (the false alias he would use when hookers would ask him his name on "dates"), roam beyond the run-down confines of Shore and Lowe.

Но Д’Арси так и не извлёк никакого урока из этой позорнейшей истории, и продолжал наведываться на Шор и Лоу снимать девочек, по возрасту годящихся в дочери ему, сорокаоднолетнему мужчине. Свой возраст он пытался скрыть такими бесполезными и нелепыми способами, как зачёсывание волос на лысину, расстёгивание одежды до пупка для придания большей мужественности. Д’Арси выглядел полным безумцем, карикатурой, сексуально озабоченным извращенцем. Но это была его тайная жизнь, его «второе я», о котором в университете не знали ничего, этакий Эдвард Хайд из романа Роберта Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», которого он сотворил для себя сам, чтобы удовлетворять свою плотскую похоть. Об этой его жизни знали только обитатели злачных районов Карлтона. Для университетского сообщества он оставался доктором Томасом Д’Арси, уважаемым писателем, учёным и профессором американской литературы двадцатого века, солидным мужчиной в твидовом пиджаке и сшитом на заказ галстуке. Он больше всего на свете боялся опорочить свою репутацию, выпустив своего блудливого «альтер эго», которому он сам придумал имя Дэррил (именно так он представлялся девушкам, которым назначал свидания), за пределы грязных улиц Шор и Лоу.

Yet he had done exactly that by pursuing Kelly Walters and Julie Gleason, two nineteen-year-old girls who lived in his apartment building. Like Mr. Hyde, "Darryl" had, in a moment of weakness, taken complete control of his creator, and Dr. D'Arcy, like Dr. Jekyll, had lost whatever battle he had been waging (and, if truth be told, he had never tried very hard) to control his sexual urges.

Но именно эту ошибку он и совершил, когда начал волочиться за Келли Уолтерс и Джули Глисон, девятнадцатилетними девушками, жившими с ним в одном жилом комплексе. Подобно вышеупомянутому мистеру Хайду, этот «Дэррил» вышел из-под контроля своего создателя, который немножко позволил себе расслабиться. И доктор Д’Арси, как и хорошо знакомый ему литературный герой доктор Джекил, с позором проиграл битву с самим собой (которую, по правде говоря, он вёл не слишком усердно) за контроль над своей плотской похотью.

Although he had never before hit on college students (he liked to think that he was neither that depraved or that stupid, though he would prove himself wrong on both counts), the close proximity of these two girls, coupled with the false sense of security that he had gained form never having been arrested for his soliciting of prostitutes, had encouraged him to new heights of daring. Like McMahon, the dirty-minded butcher of John Updike's story "A&P," he would "size up" the two girls' "joints" from afar; he would also call them at odd hours of the night and pester them for, first dinner dates, and then, sexual favors, culminating in the cruel humiliation that he had subjected these students to, two young women who had merely wanted to be left alone. Like Norman Bates, he had indeed gone "a little crazy."

Прежде он никогда не позволял себе ничего такого в отношении студенток. «Я не настолько порочен и не настолько глуп», – думал он о себе, хотя, как оказалось, в обоих случаях был неправ. Но теперь из-за близкого соседства с этими девушками и ложного чувства безопасности от того, что его ещё ни разу не арестовывали по заявлениям от женщин, он полностью утратил бдительность и чувство меры. Словно МакМэхон, гадкий мясник из рассказа Джона Апдайка «A&P», он вначале наблюдал за девушками издалека. Потом стал назначать им свидание посреди ночи, донимать их приглашениями на ужин, делать неприличные комплименты. И под конец учинил самую жестокую и унижающую травлю бедных девушек, которым просто хотелось, чтобы их оставили в покое. Подобно Норману Бейтсу, хорошо знакомому ему герою писателя Роберта Блоха, этот профессор литературы окончательно повредился рассудком.

Still, what no one knew at the time--not Dr. D'Arcy, not Dr. Walker, and not Rachel--was that he would be implicated in crimes far more serious than even sexual harassment and stalking--crimes that Rachel would increasingly be convinced were somehow connected to the desecration of sacred Delaware Indian graves.

Но никто из них – ни сам доктор Д’Арси, ни доктор Уокер, ни Рейчел – ещё не знали, что он потом окажется связан с преступлениями, гораздо более тяжкими, чем даже сексуальное домогательство и преследование. С преступлениями, которые, по глубокому убеждению Рейчел, имеют какую-то связь с надругательством над священными могилами индейцев-делаваров.

Chapter Four

Глава четвёртая

If the horrible deaths of Morton Fletcher, Timothy Harron, and Pat Fitzsimmons, in addition to the charges filed against Dr. D'Arcy had not provided enough unfavorable media coverage for the city of Carlton (the tragedies had even made the national news; one network news magazine, Dr. Walker felt, had been unreasonably exploitative in its reporting of the sex scandals in particular), now came more public attention, and on a woman that the University had long been trying to distance itself from: Althea Brewster.

Ужасная смерть Мортона Флетчера, Тимоти Харрона и Пэта Фитцсиммонса, а также судебный иск против доктора Д’Арси, конечно, создали самый негативный образ городу Карлтон в средствах массовой информации. Эти трагедии даже несколько раз были центральной темой в общенациональных новостях. Доктор Уокер особенно злилась на один новостной журнал, который делает упор на сексуальные скандалы. А теперь общественное внимание было привлечено ещё к одной женщине, от всякой связи с которой университет пытался откреститься всеми способами: Алтея Брюстер.

Althea Brewster was the current curator of Howard House, the restored Tudor house-style mansion on the west side of campus, an edifice that had been built one hundred-twenty-five years ago, and which had been bought in 1905 by the Howard family, who had made their fortune in rubber and fiberglass production, and whose financial generosity had helped support Carlton's polymer science research. When Carol Howard, the family matriarch, died in 1968, her will had bequeathed the mansion to the University as an historical monument, which the Board of Trustees had continued to maintain to the present day. But she had bequeathed much more than the house to the University, for with the house had also come its ghosts.

Алтея Брюстер на тот момент была хранительницей «Дома Говардов», отреставрированного особняка в стиле эпохи Тюдоров в западной части университетского городка. Это здание было построено сто двадцать пять лет назад и куплено в 1905 году семьёй Говардов, сделавшей успешный бизнес на производстве резины и стеклопластика, чья финансовая щедрость способствовала развитию в Карлтоне научных исследований в области полимерных материалов. Когда Кэрол Говард, основательница династии, умерла в 1968 году, её особняк был по завещанию передан университету, как исторический памятник, и управление им взял на себя Совет директоров университета. Но оказалось, что она передала по завещанию не только дом. Вместе с домом университету достались также его привидения.

No one knew who these mysterious residents were (not even the Howards, who could find no records pertaining to their identity), but countless eye witnesses (workers, visitors, students) over the years had claimed to have seen two figures, an elderly charwoman, her face and apron smudged with soot, and a small boy, dressed in formal Victorian clothing, roaming the basement (where a souvenir shop had been set up years ago) of Howard House. According to Mrs. Brewster, who had been curator for the last ten years, they seemed to be most active when the building would undergo any renovation, no matter how slight, as if they could not allow the house to be changed in any way. At such times, the ghosts would become particularly restless and mischievous, stealing artifacts from the gift shop, turning light switches on and off, and, on more than one occasion, lightly but firmly shoving Mrs.Brewster from behind into the house's open doorway when she would arrive for work in the morning. Because she claimed in local interviews to have experienced visions and been a psychic-sensitive (a person attuned to paranormal sensations and presences since childhood), the diminutive 5' 4", 125-lb., sixty-three year-old-woman, who had been recently widowed, had become, much to the Board of Trustees' embarrassment, a local celebrity, and had soon attracted the attention of international ghost hunter and psychic investigator Kurt Zinneman, whose subsequent story on Howard House was featured on his popular paranormal-news cable series. Now, the whole nation, thanks to Althea Brewster, knew of Carlton's "ghost house," giving the school a reputation that, the Trustees feared, would offend alumni and harm enrollment.

Никто не знал, кем были эти таинственные обитатели. И даже сами Говарды в старых семейных дневниках нигде не находили записей о встречах с ними. Но многочисленные очевидцы – рабочие, посетители и студенты – много лет подряд в один голос утверждают, что видели две человеческих фигуры: пожилую женщину с веником в руках и с покрытыми сажей лицом и фартуком и маленького мальчика, одетого в стиле викторианской эпохи, который бродил по подвалу «Дома Говардов» (в этом подвале когда-то была сувенирная лавка). По словам миссис Брюстер, которая последние десять лет являлась смотрительницей этого дома, они чаще являются, когда в доме происходят какие-нибудь преобразования, даже незначительные, словно не хотят допустить в доме никаких перемен. В такие моменты привидения становятся очень беспокойными и даже вредными: воруют вещи, предназначенные для продажи посетителям, включают и выключают свет, несколько раз аккуратно, но настойчиво вталкивали миссис Брюстер в дом через открытую дверь, когда она приходила утром на работу. В интервью местным газетам она часто признавалась, что имеет неустойчивую психику, склонна видеть всевозможные видения и вообще с детства страдает всякими паранормальными ощущениями. Совершенно неожиданно для Совета директоров эта шестидесятитрёхлетняя недавно овдовевшая женщина ростом пять футов четыре дюйма и весом сто двадцать пять фунтов стала местной знаменитостью, и скоро привлекла внимание всемирно известного экстрасенса и охотника за привидениями Курта Циннемана, который решил следать серию репортажей о «Доме Говардов» для своего собственного «паранормального» кабельного телеканала. И теперь, благодаря Алтее Брюстер, об этом «Доме Говардов» узнала вся страна, что, конечно, не самым лучшем образом отразилось на репутации университета среди абитуриентов.

Now, in the midst of the new unwelcome publicity concerning these recent tragedies, Althea Brewster offered a dire warning in an exclusive interview that she had granted to a Newscenter 3 television reporter: there would be more inexplicable deaths in Carlton. The ghosts, she claimed, were in the most destructive mood that she had ever seen, smashing antique glass-wear and tearing valuable artwork from its moorings. They were, she was convinced, trying to warn her of the imminent dangers to come. This latest revelation proved too much for the Trustees, who wanted to fire Mrs. Brewster for creating a panic, but petitions from many alumni and faculty, including Dr. Walker, herself a believer in the paranormal, had helped to save her job--for the time being.

И вот после того, как последние трагедии так некстати получили широкое освещение в прессе, Алтея Брюстер в интервью корреспонденту телеканала «Ньюсцентр 3» высказала устрашающее прорицание: в Карлтоне будут новые необъяснимые смерти. Привидения, по её словам, сейчас в самом недружественном расположении духа. Они разбивают антикварную посуду, срывают ценные картины со стен. По её глубокому убеждению, они пытаются сообщить ей о какой-то надвигающейся большой опасности, которую следует ждать вскоре. Такие заявления привели в бешенство Совет директоров, где уже приняли решение уволить миссис Брюстер за нагнетание паники, но, благодаря многочисленным петициям от студентов и преподавателей, в том числе, от доктора Уокер, которая сама верила в паранормальные явления, миссис Брюстер осталась на работе... Пока осталась.

But whether one believed in ghosts or not, there was no denying the fact that neither the Carlton police nor the FBI had been able, due to lack of logical leads, fingerprints, or DNA evidence, to capture the brutal serial killer which appeared to be currently at large, though at least some involved in the investigation believed that the attacks may have been committed by wild animals, even though no reports of any escaped beasts, or of a private menagerie, had yet surfaced, nor any animal DNA found. Nor had the medical community or the National Disease Control Center been able to diagnose the unknown disease which Morton Fletcher had evidently brought back with him from Australia, and which, they feared, had been the cause of two more deaths that had occurred in the last few weeks, prior to the Scouts' opening day game of the season. Both victims, financial consultants to Morton Fletcher (and, it had long been rumored, his co-partners in stadium concessions and parking kick-back schemes with the two brothers), had died from the same disease that had claimed Morton: an apparently new form of cancer which had utterly decimated the victims' red blood cells within two days of its initial symptoms: eruption of large, putrescent skin sores and copious flowing of blood from the mucous linings of the mouth and nostrils. Suddenly, the very real possibility of an epidemic gripped the community. What, if anything, had Carlton done to deserve such miseries as plague and the most savage of killings? Was this all part of the Great Purification--a time of unimaginable catastrophe and suffering that many Native Americans believed that mankind had incurred for its desecration of Mother Earth?

Но, хоть верь в привидения, хоть не верь, было совершенно очевидно, что ни карлтонская полиция, ни ФБР не могут найти этого жестокого серийного убийцу. В их распоряжении не было ни отпечатков пальцев, ни образцов ДНК, ни логической зацепки. Высказывалась версия, что убийцей был дикий зверь. Но при этом не было никаких сообщений о сбежавших животных или о частных бродячих зверинцах, и, опять же, не было найдено ДНК животного. Учёные из Национального центра по контролю заболеваний, как ни бились, не могли распознать, что за болезнь Мортон Флетчер привёз с собой из Австралии. А ведь от этой болезни вскоре умерло ещё два человека, прямо накануне открытия нового игрового сезона команды «Карлтон скаутс». Оба умерших были финансовыми консультантами Мортона Флетчера. И, по слухам, именно они разработали схему, как увести от налогов доходы от стадионных буфетов и парковок. У них наблюдалась всё та же картина болезни: полное уничтожение красных кровяных клеток в течение двух дней, сопровождающееся массовым появлением зловонных кожных гнойников и обильным кровотечением из носа и изо рта. Город охватил страх перед возможной эпидемией новой инфекционной болезни. Чем же несчастный Карлтон так провинился, что на него навалилось столько бед в виде новой моровой язвы и убийств? Уж не наступает ли «Великое очищение», череда невообразимых катастроф и страданий, которые, по верованиям многих коренных жителей Америки, человечество навлекло на себя постоянным осквернением Матери Земли?


© 2020 – Вавилонист